Велика эта работа не размерами полотна
(8х4 метра), но прежде всего монументальностью
замысла.
На полотне запечатлено смертельное столкновение
двух стихий, олицетворяющее извечную борьбу
Добра и Зла. Время действия — начало 20-х
годов. В православный храм, куда собрались
представители всех сословий дореволюционной
России, врывается интернациональная банда.
В центре композиции — комиссар в кожаной
куртке с маузером, держащий на поводке собаку
с Георгиевским крестом на шее. Его ненавидящий
взгляд через пенсне направлен на распятие
Христа в правой стороне картины.
Во всей жестокости его облика читается
предвкушение достижения вожделенной цели,
некогда выраженной в кличе масонского "оракула"
Флери: "Долой распятого! Ты, который
уже восемнадцать веков держишь мир под своим
ярмом! Твое царство кончено! Не нужен Бог!"
За ним сплотилось, кажется, все вселенское
отребье. Матрос с винтовкой и пулеметом,
орудием массовых казней; персонаж, выпускающий
из мешка свинью с церковным крестом; блудница
в генеральской шинели, накинутой на голое
тело; баба в горностаевой шубе, добытой
при осуществлении девиза “Грабь награбленное!”;
“революционная семья” в венчальных коронах,
на которых пришпилены пентаграммы... Известно,
как во времена “великой французской революции”
алтарь храма занимала голая проститутка...
Известно и то, что ударной силой революций
становились наемники - китайцы, латыши и
другие, отличавшиеся особой беспощадностью
в расправах с коренным населением. Вот и
здесь мы видим китайчонка в офицерской фуражке.
Кровожадная черная масса, подпираемая врывающимися
в храм лошадьми (вспомним о конях Апокалипсиса),
обрушивается на тех, кто пришел восславить
Воскресение Спасителя, светлейший православный
праздник. “Изыдите”, — простирает в гневном
жесте руки служитель Церкви Христовой. Окружающие
его люди — это та Россия, которая приняла
на себя самый сокрушительный удар сатанинской
силы. Стоит вглядеться в лица этих людей,
чтобы почувствовать, какой была подвергшаяся
распятию Россия, с ее священнослужителями
и юродивыми Христа ради, дворянством, воинством
и купечеством, простыми пахарями, со всеми
теми, кто был олицетворением государственного
строительства на началах православия, самодержавия
и народности.
Как изумительны в своей выразительности
женские лица, несущие печать трагедийности
от свершающегося глумления! Как индивидуален
каждый образ и при этом будто узнаваемый
с первого взгляда или вызывающий определенные
ассоциации с известными образами.
Узнаваемость времени и его характерных
образов объясняется глубочайшим проникновением
художника в историческую ткань эпохи. Атмосфера
действия и образы картины воссозданы на
основе редкостного богатства исторических
и художественных материалов, собираемых
им в течение всей жизни. В их числе редкие
отечественные и зарубежные издания, как,
например, трехтомный альбом портретов русской
аристократии, вышедший в Испании в 1987
году; чудом сохранившиеся родовые коллекции;
собственные зарисовки с натуры, сделанные
в студенческие годы; образы реальных людей,
переживших революционное лихолетье и последующие
“великие переломы”. Естественно, в картине
отразились и биографические мотивы. Те,
кто знаком с книгой-исповедью И. Глазунова
“Россия распятая”, в офицере со свечой и
стоящей рядом с ним женщиной могут узнать
родителей художника, а в образе государственного
сановника в левом углу картины — его деда.
Происходящее в храме трагическое действо
свершается на фоне евангельских сюжетов,
запечатленных на стенах оскверняемого храма.
Земное в картине перекликается с небесным,
и эта перекличка заставляет глубже вдуматься
в происходящее, соотнести прошлое с нашими
днями, задуматься о будущем.
